Некоторым везло – они из съемных квартир перебирались в нарочно построенные для «бизнеса» особняки, и многие домовые – за ними следом.

Объяснялось это просто – пошла мода на все исконное и даже деревенское. В кабинетах непременно стоял на видном месте образок Николая-угодника, новые «офисы» освящал батюшка из ближайшего храма, а при переезде сам президент или даже коммерческий директор выкладывал на видное место свой разношенный башмак, приглашая домового следовать в этом экипаже на новое местожительство. Поди откажись!

Старые домовые дедушки брюзжали и грозились заснуть навеки. Но молодежь приняла новые хозяйские затеи с великой радостью. Одно дело – подгоревшие кастрюли по ночам драить, и совсем другое – аккуратные бумажки в прозрачных папочках блюсти, блестящие золотые скрепочки в хитрый стаканчик укладывать, расписные листочки искусственных цветов, затейливо в пучки составленных, от пыли отряхать. Тем более, что платят хозяева не сухой булкой и не дешевыми конфетами, а всякими диковинками. И растворимого кофе – сколько угодно!

Вот так и завелись офисные.

За десять с небольшим лет появилось их немало. Но жили они в домах, где отсутствовали квартиры, так что коренные домовые про них почитай что и не слыхали, а сами они тоже сильно старались забыть о своем запечном происхождении. И за пределы «офисов» носу не совали. Такая вот у них получилась генетика…

Обо всем этом Тимофей Игнатьевич кое-как, с пятого на десятое, узнал в кабинете, который Бартер завел себе на самой верхней полке, за большими картонными папками.

А сам он поведал про челобитную и про необходимость найти жениха для своей хозяйки. Сообщил, что подлеца, бросившего ее с прибылью, зовут Николаем. И полюбопытствовал, нет ли здесь такого.